ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ «РЕ-БЕМОЛЬ»

Posted by admin on 01.04.2013 in Проза, Рассказы

ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ «РЕ-БЕМОЛЬ»

 

Как я ненавидела эти хрустальные часы с зеленым циферблатом! Их стрелки будто и не двигались, и час заня­тий музыкой тянулся много дольше шестидесяти минут. Внутри циферблата красовалась золотая надпись – «Крис­талл». Это были дорогие подарочные часы. Они стояли на крышке огромного пианино «Беларусь» с двумя вмонтирован­ными резными подсвечниками. Инструмент тоже был дорогой. По тем временам, признак достатка и даже роскоши. Но Мария Енакиевна – учительница музыки. Пианино «Буларусь» в ее доме не только музыкальный инструмент, он же и главный источник заработка. А нас, учеников, у нее было немало.

Занятия музыкой оборачивались для меня сущей като­р­гой. Но они – условие, выдвинутое родителями: если я оставлю фортепиано, мне не позволят посещать кружок живописи и скульптуры в Доме пионеров. Жестокое тре­бование. Приходилось выполнять его, хоть кровь из носу. Так и вправду частенько случалось, слишком велика была нагрузка. В школе полагалось учиться на «4» и «5», участ­вовать в олимпиадах, конкурсах, прочих мероприятиях. Если прибавить к этому кружок живописи и уроки музыки, нетрудно представить, как обстояли дела со здоровым. Но родители считали, что худоба и носовые кровотечения от плохого аппетита и старались «восстановить» его омерзительным «рыбьим жиром», тошнотворным гематогеном и какими-то витаминками-драже, от которых случалась от­рыжка.

Когда во время урока музыки в доме Марии Енакиевны мама или тетя сидели в комнате, учительница была сдержана и лишь в такт нервно прихлопывала по крышке инстру­мен­та, громко отсчитывая:

– Раз, и два, и три, и четыре, – недовольно  цедила она сквозь зубы. – Стоп! Стоп! Внимательнее! Еще раз сначала.

Я чуть не плача начинала (в который раз!) выдав­ли­вать чертову фугу из белых языков инструмента пыток марки «Беларусь» и мысленно умоляла сонные стрелки хрус­тальных часов поскорее  изобразить прямую вертикаль­ную линию – в шесть часов урок заканчивался. Сейчас я думаю, что и Мария Енакиевна не меньше меня желала этого. Но тогда мне казалось, что эта высокая, красивая, над­менная женщина  в черном крепдешиновом платье с сереб­ристо-серым отложным воротом и брошью-бабочкой испы­тывала наслаждение, рисуя жирные красные тройки с двумя полуметровыми минусами в моем музыкальном дневнике.

– Плохо! Очень плохо! гаммы повторить по пять раз. «Вариации» – по десять раз! – произносила она вслух то, что записывала в дневнике и, обращаясь к сконфуженным родс­твен­ницам, наставительно и требовательно добавляла. – А вы  старайтесь не отлучаться, когда она играет дома. Мне ка­жется, вы потакаете ее капризам. Вот она и разленилась.

Как это было несправедливо! Я, конечно, иногда чуть-чуть передвигала стрелки часов во время домашних занятий, пользуясь отсутствием взрослых или умышленно  «удли­няла» музыкальные паузы. Но это давало в общем  незна-чи­тельную «экономию». Не более десяти минут. И моя неболь­шая черная «Украина», подарок бабушки, терпеливо сносила ежедневные полуторачасовые пытки. То бишь, мое музици-рование.

Мария Енакиевна называла меня бестолковой и нес-пособной. И это было неправдой! Во всем остальном, кроме музыки, меня считали одаренным ребенком. Учителя в школе мною даже гордились: училась хорошо, без призов с олимпиад не возвращалась, общественницей была образ­цо­вой. В доме пионеров тоже говорили о моих способностях и советовали родителям серьезнее отнестись к ним. А уроки музыки были занятием принудительным и нелюбимым. При­чина моей бестолковости именно в этом и заключалась. С каким наслаждением хлопала Мария Енакиевна линейкой по пальцами, спотыкавшимся об октавы, если рядом никого не было!

– Ре-бемоль! Ре-бемоль, тупица! – шипела белорукая кра­савица – ведьма, вскидывая изломом левую бровь. – Счи­тай! Считай вслух!

Я дрожащими пальцами нащупывала черную «ре-бе­моль» и надавливала на нее, как на клопа-кровососа.

– Мягче! Мягче! Это фортепиано, а не барабан! Ре-бемоль стаккато! – резко подхватывала и приподнимала Ма­рия Енакиевна мою правую кисть, отчего я и сама под­ска­кивала на стуле-вертушке.

– Никто не заставит меня сесть за пианино, когда вы­расту! Когда же я, наконец, вырасту? – шептала я про себя. Кто знает, возможно, будь Мария Енакиевна нравом помяг­че, понимай она мои сложности, удалось бы ей разбудить во мне интерес к музицированию, любовь ко всем этим черным точечкам, черточкам, значкам-червячкам, прыгающим по пятиструнным нотным дорожкам и рождающим звуки. Но ей не было дела до педагогических тонкостей. Она учила меня играть на фортепиано так, как кузнец учил бы ковать подковы. Наверное, понимала, что уроки музыки – всего лишь дань моде. Всем девочкам из «приличных» семей полагалось худо-бедно бренчать на пианино. Иногда мы делали это для гостей, которые скучали, но из вежливости улыбались и хвалили нас. На музыку водили даже детей, абсолютно лишенных музыкального слуха. Однако, надо было видеть гордые лица мам и бабушек, в зной и дождь добросовестно волочивших свои чада к учителям музыки  и часами безропотно высиживавших в холодных фойе или душных коридорах, дожидаясь завершения уроков.

Но однажды моим мукам наступил конец. Он был неожиданным во всех отношениях. Как-то раз я  пришла на урок к Марии Енакиевне, едва держась на ногах. В тот день в школе было две контрольные работы. Затем поездка в Дом пионеров, занявшая вместе с занятиями три  часа. К тому же я замерзла и была голодна. Усевшись за черного монстра «Беларусь», бросив ненавидящий взгляд на хрустальные часы с зеленым циферблатом и пожелав им треснуть, я опустила руки на клавиши. Пальцы еще не отогрелись,  были красными и «деревянными». Какое тут «ре-бемоль»! Они даже не сгибались. В ушах звенело от противного го­лоса  недовольной Марии Енакиевны. Я не понимала, что она говорит. Кажется, у меня поднималась температура. Че­рез пятнадцать минут взаимотерзаний Мария Енакиевна вдруг так хлопнула по инструменту, что крышка упала мне на руки, и они оказались в «пасти» черного чудища. Я не шелохнулась. Мария Енакиевна подняла крышку и недо­вольно  прикрикнула:

– Продолжай!

Но я не двигалась.

– Ты что, не слышишь? Время идет! – сурово произ­нес-ла Мария Енакиевна. А мне вдруг стала так безразлична ее  строгость, все эти бемоли и диезы, фуги и бахи! Я поднялась с места, вышла в прихожую  и стала  одеваться.

– Куда собралась? – несколько удивленно спросила Мария Енакиевна. – А ну, марш на место!

Не обращая внимания на ее приказ, я вышла и по­бе­жала вниз по лестнице.

Видимо, Мария Енакиевна предварила мое возвра­ще­ние домой телефонным звонком. Не знаю, что она наговорила, но мне пообещала трепку.

– Делайте со мной  что хотите! Можете не пускать ме­ня в Дом пионеров! Можете вообще убить меня! Но на му­зыку я больше не пойду, –  твердо и спокойно ответила я и прошла в свою комнату. Меня знобило, а ночью поднялась высокая температура. Не знаю, что помогло больше, прос­туда или упрямство, но никакого наказания не последовало. Наоборот, меня… освободили от занятий музыкой! Притом, не отлучили от кружка  живописи. Тетя (бездетная сестра от­ца) мечтавшая видеть меня за инструментом в более серьезном  амплуа, неделю проливала слезы, упрекая  пле­мян­ницу в «неблагодарности и плебействе».

– Я же выполняю все твои желания! Как ты могла так пос­тупить? Бросить музыку! Нет, я этого не переживу! – утирала она свой распухший, покрасневший нос и называла себя «самым несчастным в мире человеком».

Тетя, конечно, «утрату» пережила и не умерла от не­счастья. Она пережила даже то, что и мою сестру (к великой ее радости) освободили от занятий музыкой. Вероятно, осознав бесполезность такого насильственного приобщения к моде. Жаль, что Мария Енакиевна не ставила себе целью привить нам, ученикам, любовь к исполнительскому ис­кусству. Небольшая черная «Украина» до сих пор стоит в родительском доме. Никто на ней не играет. Но и расставать­ся с инструментом почему-то не хочется. Вчера я открыла крышку, и из-под нее выглянули пожелтевшие  кла­виши. Нажала указательным пальцем ту самую злополучную ре-бемоль. Она зазвучала на удивление чисто. Хороший инстру­мент!

Метки:

Комментарии закрыты.
Все права защищены (с) 2013 - Официальный веб-сайт писателя-прозаика Гюльшан Тофик гызы
Без письменного разрешения автора, копирование информации, а также заимствование фрагментов текстов для корпоративных целей, использования в Интернет, печатных или электронных СМИ, запрещено.