ЛУЧНИК (рассказы)

Posted by admin on 01.04.2013 in Проза, Рассказы

ГЮЛЬШАН ТОФИК ГЫЗЫ

 Л У Ч Н И К

(рассказы)

 Гюльшан Тофик гызы. Лучник (рассказы).

Баку, «Нурлан», 2008

В сборник, помимо новых рассказов, по просьбам читателей включены некоторые из произведений прошлых лет.

© «Нурлан», 2008

——————————-

 I

Я был счастлив. Любимая девушка ответила мне взаимностью. За спиной остались студенческие годы, суть которых вместилась в диплом с отличием, а удостоверение мастера спорта по стендовой стрельбе и горящие, как у иноходца, глаза сулили и впредь массу безнадежно влюбленных сердец и жарких объятий. Но ее я любил! Люблю и сейчас. Напрасно. Зачем попусту терзать себя бессмысленными миражами? Ну и провисала бы эта распроклятая занавеска: не полез бы зацепить соскочившую петлю, не стала бы донимать полусонная обалдевшая муха, не начал бы от нее отмахиваться – не слетел бы со стремянки и не включился бы через две недели с приговором «перелом позвоночника»! Если бы, вот бы, тогда бы… Дернул меня черт до этой сраной занавески!

– Ну вот, снова «черт»! Черт дернул, черт попутал, черт принес… Все бы вам на черта свалить собственную глупость. Если хочешь знать, не окажись я тогда рядом, остался б на всю жизнь с распотрошенной башкой, в богадельне с придурками.

– Тебя только мне и не хватало… На кой она мне такая «вся жизнь»?

– Не скажи, не скажи. Не хватало, а теперь молись, чтоб хватило. Жизнь-то тебе предстоит до-о-олгая.

– Кому ж молиться?..

– Да кому хошь! Главное – как.

– Я что, сплю? Или умер? Что за бред?

– Не спишь. И не помер. И не скоро еще помрешь,  надеюсь – виды на тебя имею. И тебе не кисло будет.

– Кисло не будет, а горько уже стало… За что, Господи! Лучше б умер. А ты почему замолк?

– Не ко мне вопрос, вот и замолк. О причинно-следственной связи, конечно, знаешь. Но спрашивать «за что?» не стоит. Уместнее спросить «и что же дальше?» Ты человек образованный, книжицу красную имеешь. Вот и созданы условия, чтоб сполна свои знания применил, талант реализовал.

– Что за чушь?! Я и без того собирался это сделать. Неужели, став инвалидом, принесу больше пользы?

– Вреда не принесешь. Ты ведь еще стрелок меткий.

– Был…

– Почему же? Чемпионом по стрельбе и сидя в каталке стать можно. Зато на кровавые денежки не польстишься. Ни снайпер, ни киллер из тебя уже не получится.

– И это говоришь ты, черт?! Ничего не понимаю.

– Не совсем черт.

– Кто же тогда?

– Если начну объяснить, запутаешься еще больше. Скажем так: черт, ангел, джинн – три в одном. По обстоятельствам, так сказать.

– Весело, ничего не скажешь…

– Больше ничего и не скажу. И ты помолчи, отдохни пока.

С этими словами он (?) легонько ткнул меня пальцем – думаю, что это был палец – в лоб и я будто куда-то провалился.

II

– Далась тебе наука! Ни почета, ни денег. По нынешним временам – пустая трата времени. Уложишь молодость, корпея над пыльными книжонками. Что? Ну ладно, пусть перед компьютером. И того хуже – последние зенки растопишь. А лет эдак через тридцать получишь результат, сделаешь какое-нибудь вшивенькое открытие или изобретение. Это в лучшем случае. И вдруг выяснится, что одновременно его еще сто человек сделали. И что? Посмотришь на себя в засиженное мухами зеркало, которое висит в уборной вашей «хрущевки», внимательно так посмотришь, задумчиво, и… застрелишься. Благо, цель обозрима, не промахнешься. Ах, как это я забыл – ты же у нас мастер-стрелок! Ну, тогда точно, не промахнешься.

Последние слова бывшего сокурсника утонули в хохоте троих его приятелей, которые очень щедро угощали их в тот вечер в плавучем ресторане. Старый дебаркадер, прожигающий свою последнюю и, судя по всему, наиболее комфортную жизнь, напоминал молодящуюся старуху, ярко набеленную, нарумяненную, надушенную, но все равно безнадежно дряхлеющую. Правда, хозяин этой кучи металлолома, увешанной гирляндами спасательных бубликов, бутафорских якорей, канатов и прочих флотских аксессуаров, проявил максимум изобретательности и вкуса, чтоб «старушка» выглядела как можно более привлекательной. Надо отдать ему должное – клиенты были довольны: полуэкзотическое уютное помещение, очень приличная кухня, бойкий персонал делали плавучий ресторанчик популярным в определенных кругах. Для особо уважаемых гостей даже организовывали прогулочный тур с лодочками и девочками. Журчащая вода, шепчущие звезды, ласкающий ветерок, дурманящие тела и бумажники, мгновенно обретающие невесомость. Подумаешь! – что нам стоит вздуть их до размеров чемодана? И скорехонько так, одним выстрелом – всего-то и делов. А над вшивеньким открытием пусть ломаются остальные девяносто девять облысеющих за тридцать лет голов.

– Знаешь, Садок, пока не вижу причин, но нравится мне твой одновузник, – многозначительно повел смоляными усами повеселевший приятель по кличке Мохнатый. Тут все называли друг друга по кличкам. И он не знал их имен, хотя видел уже в третий раз. Его самого, к примеру, прозвали Лучником. И хотя был он мастером спорта вовсе не по стрельбе из лука, тем не менее прозвище пришлось ему по душе – таинственно и романтично. Но как быть с Алей?..

– С такими глазами, да еще при серьезных «бабках», – продолжал Мохнатый, – да на фиг тебе эта балерина? У них, говорят, к тридцати годам ноги дубеют, а в сорок они уже пенсионерки со стажем. За таким гусаром, как ты, самые отборные телки косяками ходить будут. А карменок и жизелек пускай крашенные мальчики в голубеньких колготках по сцене таскают.

Мохнатый хохотал, оскорбительно жестикулируя. А он, к своему удивлению, и не разозлился даже. Совсем недавно за нелестные слова в адрес его девушки кто-то мог поплатиться передними зубами. Но сейчас юная балерина с почти прозрачной шеей таяла в памяти, словно облачко над Лебединым озером.

– У тебя снова неубрато? А что за гиппотатам вытоптал траву на газоне? – послышалось вдруг из очень далека, оттуда, где еще жива была бабушка, это чудо земное, вечно смешно переставлявшее буквы. – Сколько раз я просила тебя не водиться с Сенькой-басурманом?.. Арбузное варенье готово. Хочешь?

– Не хочу! Не надо, бабушка, уходи, прошу тебя. Я знаю, ты начнешь отговаривать меня. И не нужно нравоучений, это не навсегда, я только денег настреляю сколько нужно – и все!

– Ты что, парень, – тряс его за плечо Садок. – Очнись. Захмелел, что ли? Бормочет чего, не пойму. Бегемоты, земляники, блин. Дурак!

– Дураками дороги мостят, – медленно, растягивая слова, выговорил почти все время молчавший, скуластый, совершенно лысый мужчина по кличке Череп. – Не знаю, Мохнатый, чем он тебе приглянулся, но по мне так суется в волки да с собачьим хвостом. Только бабки профукаем.

– Волк ли, пес ли, а отпускать уже не можно, – вставил третий. – Ты Череп, хоть и большой мудрец, а того не поймешь, что и за медный казан золотой монетой платят.

– Погодим-поглядим.

– А может, тебя, Черепок, завидки берут? – съязвил Мохнатый. – Сам-то из пальца стрелял, и то промахнулся.

Лысый в ответ промолчал, но так посмотрел на не в меру разговорившегося дружка, что умей глаза стрелять, уложил бы его на месте. Тут снова вмешался третий, которому реплика Мохнатого тоже не по душе пришлась. Он несильно ткнул его кулаком в плечо, посоветовал поменьше трепать языком и, вытянув вперед левую руку, указал глазами на часы.

– Веди его домой, Садок. А завтра втолкуй сопляку, что бабки ему не за пламенные очи дадены. Ишь фыркает, как жеребец необъезженный. Ничего-ничего, встанет под седло, спесь и выветрится. Все, ребята, по коням.

 

III

Все мергены Алтынтая были отважными воинами и меткими стрелками. Но если хан просил позвать к себе «Мергена», было ясно, что он имеет в виду Тукеза. Тукез считался лучшим среди лучших, мастерство его восхищало не только соратников, но и соперников. Меткий глаз и твердая рука лучника могли направить в цель одновременно три стрелы. Держа их между пальцами и крепко прижимая к тугой тетиве из конских сухожилий, мерген Тукез мог незаметным для других движением, всего лишь чуть-чуть, самую малость, отодвинув согнутый палец вправо или влево, пустить одну из трех стрел в другом направлении, поразив таким образом и боковую цель. Его приемы всегда были неожиданными для присутствующих, поэтому имел он и другое прозвище – Алдар (Обманщик). Состязаться с ним в стрельбе из лука – бессмысленное занятие. Все стрелы лучника не только попадали исключительно в «десятку», но, пущенные одна вслед другой, просто расщепляли одна другую. Не было среди стрельцов равного Алдар-Тукезу! Хан Алтынтай очень ценил его, первого в состязаниях лучников. Кроме того, мерген Тукез был стоек к блеску золота, равнодушен к забавам и развратным усладам, которым частенько предавались другие солдаты.

Однажды хан позвал к себе Мергена, а когда тот явился, знаком велел остальным покинуть шатер. Хан был явно чем-то озабочен. В тот вечер он даже не обошел стан, а проверить готовность стрельбищ к завтрашним состязаниям поручил своим оруженосцам. Алтынтай указал Тукезу на тюфячок.

– Садись, Мерген, – тихо произнес хан. Он замолк, будто не решаясь на откровенность, а когда заговорил снова, нужные слова давались ему с трудом. – То, что я скажу, может показаться тебе подлостью. Но, поверь, у меня нет иного выхода! Завтра в твоих руках будет не только моя судьба. Будут ли жить наши дети – вот как стоит вопрос.

– Я не подведу, хан, – спокойно ответил Тукез.

– Не спеши, Мерген, дай договорить. В том, что другим лучникам с тобой не сравниться, я и не сомневаюсь. Дело в другом, – хан снова замолк. Несколько колеблясь, он продолжил. – Мне стало известно, что Чекеч-хан замыслил днями напасть на нас, а его участие в общих празднествах всего лишь хитрый ход.

– Твоим ли воинам бояться Чекеч-хана?

– Мои воины храбрецы все до единого! Но у Чекеча их вчетверо больше. Если он начнет войну, я сам убью своих жен. Не позволю им стать наложницами этого шакала! Однако, есть способ избежать позора и гибели.

– Что ты задумал, хан? – насторожился лучник Тукез.

– На тебя вся надежда, Мерген. Во время состязания стрельцов ты должен пустить стрелу в Чекеч-хана.

– Это убийство, хан!

– Вынужденное! Оно спасет многие жизни…

– У Чекеч-хана есть братья…

– Они не ладят между собой. О мире с ними можно будет договориться.

– У него есть сыновья…

– Малы еще.

– Но они вырастут!

– Ты в этом уверен?..

– Я воин, хан, а не…

– Не надо, не договаривай, Мерген, – перебил его хан. Он выглядел огорченным и растерянным. – Нам не устоять, если Чекеч осуществит свой замысел. Соглашайся, Тукез! В твоих руках наша судьба.

– …Но как же…

– Я знаю, знаю, о чем ты! – снова перебил его хан. – Когда подойдет твой черед вступить в состязание, я выйду вперед и возьму в руки бычью голову. Уверен, что все твои стрелы застрянут у нее между рогами. После предложу Чекечу сделать то же самое. Он честолюбив и не станет отказом срамить себя перед гостями и своими солдатами. Думаю, ты понял, куда полетит следующая твоя стрела…

 

IV

 Очнулся глубокой ночью. Почти круглая луна в окне надменно разглядывала мою капельницу. Я был ей безразличен. Готов поклясться, что она высунула мне язык, прежде чем заплыть за набежавшее облако. Обхохоталась, наверное, там. Потому и выглядела повеселей, когда вновь вынырнула из-за темного лоскута с оборванными краями.

– Смешно, да? Висишь себе, смотришь, как в меня катетеры вставляют… – у меня защипало в глазах и защекотало в носу. Слезы побежали к вискам, затекали

Метки: , ,

Комментарии закрыты.
Все права защищены (с) 2013 - Официальный веб-сайт писателя-прозаика Гюльшан Тофик гызы
Без письменного разрешения автора, копирование информации, а также заимствование фрагментов текстов для корпоративных целей, использования в Интернет, печатных или электронных СМИ, запрещено.