КАРТИНКА-РАСКРАСКА

Posted by admin on 01.04.2013 in Проза, Рассказы

 

– Мале-е-е-на, ижави-и-и-ка, – распевал на «дне» двора-колодца ранний торговец лесной ягодой. Часы показывали восемь пятнадцать. Уверения торговца в свежести только что собранной ягоды, на которой «еще не просохла роса», вызывали улыбку. Если учесть по меньшей мере двухчасовой путь и время сбора столь нежного продукта, выходило, что ягоду собирали еще вчера. Роса, скорее всего, давно стекла на дно ведерок, и в ней плавал подкиснувший нижний слой изрядно примятой «малены и ижавики». Но торговец понимал значение выражения «Реклама – двигатель торговли», поэтому примерно по 500 грамм отборной, крупной ягоды, уложенной сверху, ждал своего покупателя. Для пущей убедительности на них валялись несколько подозрительно чистых листочков, как бы случайно попавших в ведерки. Жаля со второго этажа, которая без обид откликалась на прозвище «Жало», почти четверть часа допытывалась у торговца о происхождении, времени сбора, сорте и качестве ягод, но так ничего и не купила. Рассерженный торговец смерил ее выразительным взглядом и покинул двор, слишком громко расхваливая свой товар. Не прошло и десяти минут, как вслед за продавцом «малены и ижавики» вошел во двор мацонщик.

– Гатык, све-е-е-жжи-и! Молоко све-е-е-жжи-и! Творох све-е-е-жжи-и! – маркировал молокопродукты мацонщик. Можно подумать, что будь его товар несвеж, кто–нибудь откликнулся бы. Но ему повезло больше, чем хозяину «малены». Спрос на катык летом возрастает многократно. Замучившая бессмысленными вопросами торговца ягодами Жале, ничего не спросив у мацонщика, купила сразу три банки катыка и два литра молока.

– Если молоко скиснет, я тебе его на голову вылью, – на всякий случай предупредила Жале мацонщика, протягивая ему пустую сменную тару и деньги.

– Скорее вода скиснет! – уверял ее мацонщик. – На здоровье, уважаемая! Плюнешь на мою папаху, если скиснет! У моей коровы молоко слаще мармелада.

– Ладно-ладно, разболтался! Мармелад-шоколад! Я корову сам, небось, старыми газетами кормишь, – делано ворчала Жаля.

– Что ты, что ты, хозяйка! Да если б я свою коровушку газетами кормил, у нее молоко еще в титях прокисло бы от того, что в них написано, – замахал руками незлобивый мацонщик.

Выпроводив его, Жаля зашлёпала по длинному коридору к соседке Нине – отдавать вчерашний «молочный» долг. А с улицы уже шла другая перекличка.

– Хлер-хлер-хлер! – пискляво тараторила продавщица «левой» продукцией сумгаитского химкомбината.

– Яйси, яйси, покупай, не сисняйси! – демонстрировал знание русского языка пожилой мужичок, перекладывая из руки в руку плетенное лукошко с пятью десятками желто–розовых деревенских яиц. – Моя куриса старайса, патаму хароши яйса!

Через час к почерневшей от времени внешней стене двора припарковался латанный-перелатаный синий когда-то «москвичок». Задрав на узкий тротуар переднее правое колесо, он почихал и покашлял некоторое время, прежде чем замолк тарахтящий мотор.

– Па-ма-дор! А-гу-рес! Гу-ру-ша! Те-рин! – сиплым голосом пояснял водитель–продавец, сгружая с крыши своего чуда на колесах несколько небольших ящиков с овощами и фруктами. А его компаньон уже укладывал в спущенный на веревочке с  третьего этажа пакет помидоры для тети Насият. Убедившись, что внук справляется с подъемом сам, тетя Насият приступила к развешиванию белья на веревке, перекинутой от одного застекленного внутреннего балкона к другому. Вслед за шестью наволочками поползли столько же ее необъятных панталонов, примерно одинакового с наволочками размера – 80х80. На стонущие звуки колесиков с противоположной стороны выглянула Сона и стала спешно снимать с веревки свои трусишки, выглядевшие оскорбительно мелкими рядом с гигантскими штанами и лифчиками тети Насият. Когда их нижнее белье висело рядом, оно непременно вызывало комментарии соседей.

– Снова Сона свои сигнальные флажки рядом со знаменами Насият вывесила, – посмеивался Гасангулу, муж последней.

А тем временем на бельевых веревках, выплывали, словно флагманские паруса, надутые легким ветерком пододеяльники и простыни тети Фани. Размахивая рукавами, как крыльями, выстраивались вереницей рубашки Семена Абрамовича. Порхали разноцветными бабочками пестрые юбочки и блузочки их внучки Ритули, приехавшей погостить с «родины предков». Сам Семен Абрамович наслаждался ежедневной процедурой расчесывания изрядно поредевшей шевелюры, стоя у распахнутого окна веранды. Когда-то у  него были густые, волнистые каштановые волосы, от которых сейчас мало что осталось. Но он по-прежнему часами мог укладывать их, зачесывая назад мелким гребнем и приглаживая левой ладонью. Этому вовсе не мешала узкая лента, крепившая на правом глазу кожаную повязку. Семен Абрамович носил ее с двадцати лет. Говорят, что некогда это было модно. Но у него и вправду не было правого глаза – потерял на фронте. Сначала молодой сердцеед Семушка очень переживал из-за той потери, а потом понял, что кожаная повязка на глазу делает его еще более привлекательным для женщин, придавая внешности некую героическую таинственность, шарм. Даже сейчас, кода Семену Абрамовичу почти 85 лет, видно, каким гусаром он был в молодости: голубой глаз, почти не поблекший от старости, излучающий жизнелюбие и обладающий стопроцентным зрением, так и «отстреливал» вертлявые попки, попадавшие в его «охотничьи угодья». Иногда это влекло за собой бурную, как в молодости, реакцию тети Фани.

Метки:

Комментарии закрыты.
Все права защищены (с) 2013 - Официальный веб-сайт писателя-прозаика Гюльшан Тофик гызы
Без письменного разрешения автора, копирование информации, а также заимствование фрагментов текстов для корпоративных целей, использования в Интернет, печатных или электронных СМИ, запрещено.