«Лучник»

Posted by admin on 01.12.2014 in ! НОВИНКИ !, Проза, Рассказы

I

Я был счастлив. Любимая девушка ответила мне взаимностью. За спиной остались студенческие годы, суть которых вместилась в диплом с отличием, а удостоверение мастера спорта по стендовой стрельбе и горящие, как у иноходца, глаза сулили и впредь массу безнадежно влюбленных сердец и жарких объятий. Но ее я любил! Люблю и сейчас. Напрасно. Зачем попусту терзать себя бессмысленными миражами? Ну и провисала бы эта распроклятая занавеска: не полез бы зацепить соскочившую петлю, не стала бы донимать полусонная обалдевшая муха, не начал бы от нее отмахиваться – не слетел бы со стремянки и не включился бы через две недели с приговором «перелом позвоночника»! Если бы, вот бы, тогда бы… Дернул меня черт до этой срамной занавески!

– Ну вот, снова «черт»! Черт дернул, черт попутал, черт принес… Все бы вам на черта свалить собственную глупость. Если хочешь знать, не окажись я тогда рядом, остался б на всю жизнь с распотрошенной башкой, в богадельне с придурками.

– Тебя только мне и не хватало… На кой она мне такая «вся жизнь»?

– Не скажи, не скажи. Не хватало, а теперь молись, чтоб хватило. Жизнь-то тебе предстоит до-о-олгая.

– Кому ж молиться?..

– Да кому хошь! Главное – как.

– Я что, сплю? Или умер? Что за бред?

– Не спишь. И не помер. И не скоро еще помрешь – надеюсь! – виды на тебя имею. И тебе не кисло будет.

– Кисло не будет, а горько уже стало… За что, Господи! Лучше б умер. А ты почему замолк?

– Не ко мне вопрос, вот и замолк. О причинно-следственной связи, конечно, знаешь. Но спрашивать «за что?» не стоит. Уместнее спросить «и что же дальше?» Ты человек образованный, книжицу красную имеешь. Вот и созданы условия, чтоб сполна свои знания применил, талант реализовал.

– Что за чушь?! Я и без того собирался это сделать. Неужели, став инвалидом, принесу больше пользы?

– Вреда не принесешь. Ты ведь еще стрелок меткий.

– Был…

– Почему же? Чемпионом по стрельбе и сидя в каталке стать можно. Зато на кровавые денежки не польстишься. Ни снайпер, ни киллер из тебя уже не получится.

– И это говоришь ты, черт?! Ничего не понимаю.

– Не совсем черт.

– Кто же тогда?

– Если начну объяснить, запутаешься еще больше. Скажем так: черт, ангел, джинн – три в одном. По обстоятельствам, так сказать.

– Весело, ничего не скажешь…

– Больше ничего и не скажу. И ты помолчи, отдохни пока.

С этими словами он (?) легонько ткнул меня пальцем – думаю, что это был палец – в лоб и я будто куда-то провалился.

II

– Далась тебе наука! Ни почета, ни денег. По нынешним временам – пустая трата времени. Уложишь молодость, корпея над пыльными книжонками. Что? Ну ладно, пусть перед компьютером. И того хуже – последние зенки растопишь. А лет эдак через тридцать получишь результат, сделаешь какое-нибудь вшивенькое открытие или изобретение. Это в лучшем случае. И вдруг выяснится, что одновременно его еще сто человек сделали. И что? Посмотришь на себя в засиженное мухами зеркало, которое висит в уборной вашей «хрущевки», внимательно так посмотришь, задумчиво, и… застрелишься. Благо, цель обозрима, не промахнешься. Ах, как это я забыл – ты же у нас мастер-стрелок! Ну, тогда точно, не промахнешься.

Последние слова бывшего сокурсника утонули в хохоте троих его приятелей, которые очень щедро угощали их в тот вечер в плавучем ресторане. Старый дебаркадер, прожигающий свою последнюю и, судя по всему, наиболее комфортную жизнь, напоминал молодящуюся старуху, ярко набеленную, нарумяненную, надушенную, но все равно безнадежно дряхлеющую. Правда, хозяин этой куги металлолома, увешанной гирляндами спасательных бубликов, бутафорских якорей, канатов и прочих флотских аксессуаров, проявил максимум изобретательности и вкуса, чтоб «старушка» выглядела как можно более привлекательной. Надо отдать ему должное – клиенты были довольны: полуэкзотическое уютное помещение, очень приличная кухня, бойкий персонал делали плавучий ресторанчик популярным в определенных кругах. Для особо уважаемых гостей даже организовывали прогулочный тур с лодочками и девочками. Журчащая вода, шепчущие звезды, ласкающий ветерок, дурманящие тела и бумажники, мгновенно обретающие невесомость. Подумаешь! – что нам стоит вздуть их до размеров чемодана? И скорехонько так, одним выстрелом – всего-то и дело. А над вшивеньким открытием пусть ломаются остальные девяносто девять облысеющих за тридцать лет голов.

– Знаешь, Садок, пока не вижу причин, но нравится мне твой одновузник, – многозначительно повел смоляными усами повеселевший приятель по кличке Мохнатый. Тут все называли друг друга по кличкам. И он не знал их имен, хотя видел уже в третий раз. Его самого, к примеру, прозвали Лучником. И хотя был он мастером спорта вовсе не по стрельбе из лука, тем не менее прозвище пришлось ему по душе – таинственно и романтично. Но как быть с Алей?..

– С такими глазами, да еще при серьезных «бабках», – продолжал Мохнатый, – да на фиг тебе эта балерина? У них, говорят, к тридцати годам ноги дубеют, а в сорок они уже пенсионерки со стажем. За таким гусаром, как ты, самые отборные телки косяками ходить будут. А карменок и жизелек пускай крашенные мальчики в голубеньких колготках по сцене таскают.

Мохнатый хохотал, оскорбительно жестикулируя. А он, к своему удивлению, и не разозлился даже. Совсем недавно за нелестные слова в адрес его девушки кто-то мог поплатиться передними зубами. Но сейчас юная балерина с почти прозрачной шеей таяла в памяти, словно облачко над Лебединым озером.

– У тебя снова неубрато? А что за гиппопотам вытоптал траву на газоне? – послышалось вдруг из очень далека, оттуда, где еще жива была бабушка, это чудо земное, вечно смешно переставлявшее буквы. – Сколько раз я просила тебя не водиться с Сенькой-басурманом?.. Арбузное варенье готово. Хочешь?

– Не хочу! Не надо, бабушка, уходи, прошу тебя. Я знаю, ты начнешь отговаривать меня. И не нужно нравоучений, это не навсегда, я только денег настреляю сколько нужно – и все!

– Ты что, парень, – тряс его за плечо Садок. – Очнись. Захмелел, что ли? Бормочет чего, не пойму. Бегемоты, земляники, блин. Дурак!

– Дураками дороги мостят, – медленно, растягивая слова, выговорил почти все время молчавший, скуластый, совершенно лысый мужчина по кличке Череп. – Не знаю, Мохнатый, чем он тебе приглянулся, но по мне так суется в вояки да с собачьим хвостом. Только бабки профукаем.

– Волк ли, пес ли, а отпускать уже не можно, – вставил третий. – Ты Череп, хоть и большой мудрец, а того не поймешь, что и за медный казан золотой монетой платят.

– Погодим-поглядим.

– А может, тебя, Черепок, завидки берут? – съязвил Мохнатый. – Сам-то из пальца стрелял, и то промахнулся.

Лысый в ответ промолчал, но так посмотрел на не в меру разговорившегося дружка, что умей глаза стрелять, уложил бы его на месте. Тут снова вмешался третий, которому реплика Мохнатого тоже не по душе пришлась. Он несильно ткнул его кулаком в плечо, посоветовал поменьше трепать языком и, вытянув вперед левую руку, указал глазами на часы.

– Веди его домой, Садок. А завтра втолкуй сопляку, что бабки ему не за пламенные очи дадены. Ишь фыркает, как жеребец необъезженный. Ничего-ничего, встанет под седло, спесь и выветрится. Все, ребята, по коням.

 

III

Все мергены Алтынтая были отважными воинами и меткими стрелками. Но если хан просил позвать к себе «Мергена», было ясно, что он имеет в виду Тукеза. Тукез считался лучшим среди лучших, мастерство его восхищало не только соратников, но и соперников. Меткий глаз и твердая рука лучника могли направить в цель одновременно три стрелы. Держа их между пальцами и крепко прижимая к тугой тетиве из конских сухожилий, мерген Тукез мог незаметным для других движением, всего лишь чуть-чуть, самую малость, отодвинув согнутый палец вправо или влево, пустить одну из трех стрел в другом направлении, поразив таким образом и боковую цель. Его приемы всегда были неожиданными для присутствующих, поэтому имел он и другое прозвище – Алдар (Обманщик). Состязаться с ним в стрельбе из лука – бессмысленное занятие. Все стрелы лучника не только попадали исключительно в «десятку», но, пущенные одна вслед другой, просто расщепляли одна другую. Не было среди стрельцов равного Алдар-Тукезу! Хан Алтынтай очень ценил его, первого в состязаниях лучников. Кроме того, мерген Тукез был стоек к блеску золота, равнодушен к забавам и развратным усладам, которым частенько предавались другие солдаты.

Однажды хан позвал к себе Мергена, а когда тот являлся, знаком велел остальным покинуть шатер. Хан был явно чем-то озабочен. В тот вечер он даже не обошел стан, а проверить готовность стрельбищ к завтрашним состязаниям поручил своим оруженосцам. Алтынтай указал Тукезу на тюфячок.

– Садись, Мерген, – тихо произнес хан. Он замолк, будто не решаясь на откровенность, а когда заговорил снова, нужные слова давались ему с трудом. – То, что я скажу, может показаться тебе подлостью. Но, поверь, у меня нет иного выхода! Завтра в твоих руках будет не только моя судьба. Будут ли жить наши дети – вот как стоит вопрос.

– Я не подведу, хан, – спокойно ответил Тукез.

– Не спеши, Мерген, дай договорить. В том, что другим лучникам с тобой не сравниться, я и не сомневаюсь. Дело в другом, – хан снова замолк. Несколько колеблясь, он продолжил. – Мне стало известно, что Чекеч-хан замыслил днями напасть на нас, а его участие в общих празднествах всего лишь хитрый ход.

– Твоим ли воинам бояться Чекеч-хана?

– Мои воины храбрецы все до единого! Но у Чекеча их вчетверо больше. Если он начнет войну, я сам убью своих жен. Не позволю им стать наложницами этого шакала! Однако, есть способ избежать позора и гибели.

– Что ты задумал, хан? – насторожился лучник Тукез.

– На тебя вся надежда, Мерген. Во время состязания стрельцов ты должен пустить стрелу в Чекеч-хана.

– Это убийство, хан!

– Вынужденное! Оно спасет многие жизни…

– У Чекеч-хана есть братья…

– Они не ладят между собой. О мире с ними можно будет договориться.

– У него есть сыновья…

– Малы еще.

– Но они вырастут!

– Ты в этом уверен?..

– Я воин, хан, а не…

– Не надо, не договаривай, Мерген, – перебил его хан. Он выглядел огорченным и растерянным. – Нам не устоять, если Чекеч осуществит свой замысел. Соглашайся, Тукез! В твоих руках наша судьба.

– …Но как же…

– Я знаю, знаю, о чем ты! – снова перебил его хан. – Когда подойдет твой черед вступить в состязание, я выйду вперед и возьму в руки бычью голову. Уверен, что все твои стрелы застрянут у нее между рогами. После предложу Чекечу сделать то же самое. Он честолюбив и не станет отказом срамить себя перед гостями и своими солдатами. Думаю, ты понял, куда полетит следующая твоя стрела…

 

IV

 Очнулся глубокой ночью. Почти круглая луна в окне подменно разглядывала мою капельницу. Я был ей безразличен. Готов поклясться, что она высунула мне язык, прежде чем заплыть за набежавшее облако. Обхохоталась, наверное, там. Потому и выглядела повеселей, когда вновь вынырнула из-за темного лоскута с оборванными краями.

– Смешно, да? Висишь себе, смотришь, как в меня катетеры вставляют… – у меня защипало в глазах и защекотало в носу. Слезы побежали к вискам, затекали в уши. В горле клокотало, хотелось кричать. Громко, изо всех сил. Но сил не было. Вспомнился один давний случай. Сидели мы с бабушкой летним вечером на веранде у нее на даче. Под самой крышей пристроился крупный зеленый богомол с ложными «глазами» на крыльях. Вышел на ночную охоту. Он держался за невидимые неровности стены задними конечностями, согнув передние лапки-мечи и угрожающе раскачиваясь. Мы с бабушкой с интересом наблюдали: кого же он пугает, если кроме него самого на стене никого нет? Но тут заметили другого богомола, чуть поменьше. Он был достаточно далеко от первого и, казалось, не мог ничем мешать тому. Даже внешне явно уступал. Вдруг первый неожиданным, стремительным рывком набросился на своего собрата и мгновенно скрутил его. Крепко держа туловище передними лапами, вонзив в него острые шипы, он очень быстро, в один миг, отгрыз ему голову. Но, даже обезглавленный, собрат-жертва не переставал сопротивляться и пытался вырваться. Он, с трудом переставляя лапки, вел своего погубителя по часовой стрелке, создавая тому лишние хлопоты.

– Какой ему смысл бороться? Даже если ускользнет, без головы не прожить. Все равно покойник, – сказал я. – Другое дело, лапки бы потерял. Голова нужнее. А без лапок можно.

– Как же ему это понять, если он голову потерял? – усмехнулась бабушка, и мы с удивлением продолжали наблюдать, как более слабый богомол постепенно перемещается в растущее брюхо более сильного. Вскоре от жертвы остались лишь жесткие лапки-мечи и продолговатые зеленые крылья с фальшивым глазком.

Почему же сейчас мне, потерявшему «лапки», но сохранившему голову, не хочется жить?..

– Успокойся, родненький, прошу тебя!

– Бабушка?! – я не мог не узнать ее голоса. – Как хорошо, что ты пришла! Забери меня поскорее, давай уйдем вместе. Ведь ты пришла за мной, правда?

Но она не ответила. Только отерла лицо своим клетчатым платочком, опустилась на край кровати и какое-то время мы молча смотрели друг на друга.

– Нет, родненький. Не пришел твой срок.

– …Это я тогда взял деньги из твоего кошелька… Помнишь, в пятом классе?

– Знаю.

– Взял, дурачок, а после три дня перепрятывал. Потом выбросил в форточку. То ли применение не нашел, то ли испугался… Ты говорила, что бог наказывает обманщиков и воришек. Не пойму только, отчего он так долго выжидал.

– Не говори так!

– Я столько раз падал с твоего крылечка, там были такие высокие ступеньки!

– Малой ножке все ступеньки круты.

– Но ведь даже не ушибся ни разу! Был тут один до тебя. Говорил, что жизнь мне предстоит долгая, миссию какую-то пророчил. Калека-светоч. Бред собачий!

– …Зрячий днем о камень споткнется, а слепой и ночью его обойдет. Подумай над этим, родненький.

– Хочу быть зрячим и спотыкаться о камни!

– Не уходи, бабушка! – взмолился я, когда она еще раз заботливо отерла мне лицо и встала. Мне хотелось схватить ее за руку, за подол, кричать, плакать навзрыд, скулить, как побитая собака. Но все вопли и слезы смешались в одном рвущем сердце стоне и я снова провалился в глубокий колодец глухого безмолвия.

V

Аля была вся в белом и напоминала букетик ландышей. Нет, хлопковую коробочку. Или снежную шапочку мраморного родничка-амурчика. Она похожа… похожа на… невесту! Такая милая, светлая, лучезарная, такая счастливая! Он бежал ей навстречу, уже пересек автостраду, уже почти ступил на тротуар, вот-вот ухватится за ее ладошку, полураскрывшуюся белую лилию. Но тут вдруг раздался ужасный вой. Это гудела сирена кареты «Скорой помощи». Она неслась прямо на него, издавая трудноописуемые звуки. Так наверное трубит стадо взбесившихся слонов. У него будто отнялись ноги, он пытался сдвинуться с места, но не мог. Протянутые навстречу Але руки тоже застыли в воздухе. А «скорая» летела на него, орала, гудела, трубила…

Он проснулся в холодном поту и не сразу понял, что ужасающие звуки ночного кошмара продолжались дурацкими трелями настойчиво звонящего телефона. Дрожащей рукой взял трубку, с трудом сгибая заледеневшие пальцы.

– Битый час звоню, блин! – раздался голос бывшего однокурсника, которого с некоторых пор он видел чаще, чем собственную тень. – Думал, помер уже. Немудрено после вчерашнего упоя.

– Спал я. Видно, крепко. Хорошо, что разбудил. Мне такой ужастик снился, что, в самом деле, чуть не откинулся, – он сделал глубокий вздох, пытаясь придти в себя.

– Спит он, обер-муттер! Забыл, что в десять нас Мохнатый ждет?

– Ты о чем? Я же просил забыть меня на денек. Сегодня годовщина смерти бабушки, мне на кладбище сходить нужно.

– Не шути, золотце! Если так будешь шутить, еще раньше попадешь к своей бабушке, чем сегодня.

Садок еще о чем-то говорил, заикаясь от волнения. Он выдавал такие матерные обороты, что уже трудно было разобрать то ли все покойники должны дружно покинуть кладбище и в шеренгу по-три направиться к небезызвестной матери, то ли она сама должна, задрав подол для соответствующей процедуры, незамедлительно посетить их всех поочередно. Садок орал, а он слушал, уставившись на провисающую занавеску и думал о своем. Затем бросил в сторону телефонную трубку, приволок из прихожей стремянку и пристроил ее под карнизом.

– Нет, на кладбище все-таки схожу. Сам. Пока другие не отнесли.

Но едва ухватился за бока стремянки, как сотовый зачирикал мелодию из «Кармен».

– Ну что ж, тореадор, почтенная публика жаждет крови… – он взял мобильник, приложил его к уху.

– Какие проблемы, братишка? – послышался зловеще-спокойный голос Черепа. – Садок звонил, толковал что-то, а у самого от нервов язык в косицу заплетается. Нехорошо это. Нашему брату нервничать не положено. Так ждать тебя в десять или как?..

– Все в силе… В десять буду.

– А вот это верно – все в ней, в силе. Ждем, братишка.

Ему стало не по себе от короткого смешка, за которым последовали отбойные гудки. Он еще раз посмотрел на стремянку под карнизом, на соскочившую с петли занавеску, тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли, и стал натягивать куртку. В дверях остановился на мгновение. Бросил взгляд на уютную, «прибратую» комнату и вообразил, как здесь будет печально-тихо, как станет незаметно ложиться пыль на дорогие сердцу предметы, как грустно будут ткать часы в кухне. Днем, ночью. Ночью, днем… Все. Пора.

Щелкнул дверной замок. Скрипя неполадками, опустился лифт…

VI

Когда Алтынтай снял насаженную на кол голову быка и, крепко держа двумя руками, поднял над собой, все замолкли. Крики, свист, цоканье разом затихли. Но хан был спокоен: Скорее небо обрушится на степь, чем промахнется его лучник Тукез!

Тукез медленно поднял свой знаменитый черный лук. Две стрелы, зажатые между согнутыми пальцами правой руки, со свистом вылетели и через миг одновременно вонзились в мертвые бычьи глаза – одна в правый глаз, другая в левый. Алтынтай был несколько озадачен. Он думал, что стрелы Мергена попадут в белое пятно между рогами, расщепив одна другую – это был его знаменитый выстрел. Смутное сомнение сделало попытку проскользнуть черной змейкой в сознание хана, но было рассеяно восторженными возгласами присутствующих. Подавляя промелькнувшее в душе беспокойство, он улыбнулся. Оснований для недоверия и страхов не было. Тем более, что под дорогим кафтаном находилась непробиваемая каплá из трехслойной кожи, надетая поверх рубашки плотного персидского шелка – такой способ защиты использовали еще в старину для того, чтоб стрелы, пронзая броню и теряя силу, входили в тело, утянутое шелком, и не причиняли особого вреда. Хан был доволен.

– Кто сравнится в меткости с Тукезом? – воскликнул Алтынтай.

– Никто! – в один голос ответили воины.

– Может быть, наши уважаемые гости хотят повторить то, что проделал я? Прошу, Чекеч-хан! Или ты не решаешься? – кричал Алтынтай, тряся над собой бычью голову с двумя стрелами в вытекающих глазах. Но, оскорбленный сомнением в своей смелости, Чекеч-хан уже несся к Алтынтаю. Он выхватил из его рук голову животного, выдернул стрелы из глаз, оттолкнул плечом обидчика, злобно сверкнув прищуренными глазами.

– Отходи подальше, хан. А то, неровен час, промахнется твой лучник, разнесет тебе голову. На чем после шапку носить будешь?

Алтынтай отер ладони о подол кафтана, отошел на несколько шагов от Чекеч-хана, сердито пыхтящего и прижимающего к груди замепанную сукровицей бычью голову.

– Держи крепче, хан. Посмотрим еще чья шапка раньше осиротеет! – подумал Алтынтай. Он повернул лицо в сторону вооруженной до зубов толпы солдат. – Стражники Чекеча изрубят тебя на мелкие кусочки, мой верный Мерген. Прости, но это был единственный способ убрать с пути Чекеч-хана.

Лучник Алдар-Тукез снова поднял черный лук и крепко сжал между пальцами две стрелы. Он прищурил правый глаз, обвел левым солдат, стоящих в нескольких шагах от него, перевел взгляд на Алтынтая, потом на Чекеча, слегка, незаметно для других, сместил согнутый указательный палец и две стрелы через мгновение одновременно достигли цели – одна впилась в белое пятно между рогами бычьей головы, другая, изменив траекторию,… глубоко вошла в глаз Алтынтая. Воины хана Алтынтая, поначалу опешившие, обнажили мечи и бросились было на Алдар-Тукеза, но опоздали – тот был защищен щитами и зловеще сверкающими клинками солдат хана Чекеча.

Не спалось в ту ночь Тукезу. Он долго ворочался с боку на бок, мешая другим и беспокоя обманчивыми звуками чуткую стражу.

– Сам не спит и другим не дает! – услышал Тукез чей-то недовольный сонный голос. Он поднялся, осторожно переступил через спящих и вышел из шатра. Где-то на дальнем болотце заливались брачными песнями лягушки, шуршали камыши, изредка испуганно вскрикивала ночная птица. Тукез шел, ступая босыми ногами по влажной, утоптанной конями траве, а круглая, похожая на обритую голову луна освещала стан призрачным светом. Все, что было выше земли, отбрасывало тень. Черную-пречерную ночную тень. Лучник остановился возле большого, почти гладкого валуна, взобрался на него, сел, подтянув вверх колени и упершись голыми ступками в прохладный, сырой от росы камень. Ему почудился какой-то едва уловимый шорох, что-то копошилось рядом.

– Лягушка, наверное. Или ящерица, – подумал Тукез. Но тут вдруг увидел рядом на валуне крупного богомола, вцепившегося острыми шипами саблевидных лапок в своего менее удачливого собрата и отгрызающего тому голову. Уже обезглавленной жертве неким образом удалось вырваться из смертельных объятий, и она стала отползать, неуклюже скользя и заваливаясь и стороны в сторону. Большому богомолу не составило бы особого труда настичь потерявшего голову собрата, но он стоял на месте, наблюдая за его действиями. Безголовый, неуверенно цепляясь задними лапками за шероховатости валуна, стал разворачиваться и пополз прямо… в сторону ловца. А тот, растопырив передние лапы-мечи, вновь принял его в свои объятия, и стал догрызать, на сей раз прижав к камню и не оставив никаких шансов. Впрочем, их и так не оставалось.

Тукез внимательно созерцал освещенную луной картину недолгого поединка, так плачевно закончившегося для одного из участников. Он поднял глаза к небу. Лунный диск источал свет, но не оживлял зеленых красок – трава не была зеленой, а шатры пестрыми, небеса не были голубыми. Пролейся сейчас кровь – и она была бы не красной, а… черной. Тукезу вдруг открылась истина, она впилась каленой стрелой между лопаток, терзала и жгла, но не было возможности дотянуться до нее, выдернуть, избавиться: стрелок, не имеющий себе равных – всего лишь орудие в чужих руках! Его мастерство, слава, жизнь отныне всегда будут принадлежать другим. Это рок! И уже не ускользнуть из его железных объятий.

 

 

 

 

 

Комментарии закрыты.
Все права защищены (с) 2013 - Официальный веб-сайт писателя-прозаика Гюльшан Тофик гызы
Без письменного разрешения автора, копирование информации, а также заимствование фрагментов текстов для корпоративных целей, использования в Интернет, печатных или электронных СМИ, запрещено.